Филист Георгий Михайлович

ИСТОРИЯ "ПРЕСТУПЛЕНИЙ" СВЯТОПОЛКА ОКАЯННОГО

Научно-художественное издание

Публикация в Интернете подготовлена учащимися Медиа-Центра ЦРТДиЮ "Планета" г.Москва

Содержание

Приложение:

БОРИС И ГЛЕБ

Печатается по:
Православная богословская энциклопедия или Богословский энциклопедический словарь. Т. 2. Под ред. проф. А. П. Лопухина. Петроград, 1903. С. 954-968.

--------------------------------------------------------------------------------


Борис и Глеб - нареченные во св[ятом] крещении Роман и Давид, св[ятые] мученики-страстотерпцы, князья российские, по времени - первые в сонме святых русской церкви. Иаков черноризец в "Сказанiи о страстотерпцахъ св. муч[ениках] Бор [нее] и Гл[ебе]"и преп[одобный] Нестор в "Чтенiи объ ихъ житiи и погубленiи" - писатели XI - XII вв.- представили в лице этих первых рус[ских] св. мучеников некоторые возвышенно-идеальные черты "князя-христiанина" в .его "семейственности" и "государственности", как бы в решительный противовес царившему еще тогда языческому строю жизни, с постоянными княжескими междоусобиями и раздорами, и подробно рассказали об их мученической смерти от руки родного брата Святополка, заклейменного в народной памяти, под влиянием их же рассказов, позорным прозвищем "окаяннаго". Бор. и Гл. в числе двенадцати сыновей великого кн[язя] Владимира св., рожденных от разных жен, были самыми младшими и происходили от матери "болгарини" (Иак. черн.) или, по некоторым известиям, от "царевны Анны", двоюродной сестры греч. императоров Василия и Константина (Иоакимовская и Тверская летоп[иси]) и, таким образом, если допустить последнее,- родились уже по принятии Владимиром христианства и от матери христианки. Среди других сыновей Владимира, из которых каждому он дал для управления по определенному княжескому уделу, Борис и Глеб, по словам Нестора, "сiяли, какъ двъ свътлыя звъезды" во мраке - своими прекрасными качествами, служили истинным утешением и усладой его старости, подобно Иосифу и Вениамину для Иакова, и потому Владимир и любил их предпочтительно пред другими. С раннего детства неразрывная братская любовь соединяла их. Так, когда Бор. и Гл. оба были еще в детском возрасте - "ieдиначе дъетска 6ъста" (Нест[ор],-но Борис был все-таки значительно старше летами, а Глеб еще "вельми дътескъ",- они тем не менее постоянно проводили время вместе - в чтении, молитве и в делах милосердия. Борис был уже научен грамоте и читал книги - "житiя и мученiя святыхъ", молясь и проливая слезы при этом чтении,- Глеб же, не умевший читать, "сидълъ подлъ него и слушалъ", постоянно, день и ночь был вместе с ним. Отец их премного был "милостивъ" ко всем нуждающимся, сирым, болящим, повелевая развозить по городу нужное и потребное для всех таковых: так и сии св. Бор. и Гл., "видяща блаженная отца тако творяща, утзерждастася на милостыню", подавая нищим, помогая вдовицам и сиротам. Отцу нравилось такое поведение их, потому что в этом он "видълъ на нихъ благословеше Божiе". Самые имена, полученные ими при крещении (Роман и Давид), по словам преп. Нестора, служили предуказанием того конечного страдальческого подвига, который, по благословению и соизволению Божию, долженствовал увенчать их жизнь и прославить в потомстве, так как в житии св. муч. Романа и в борьбе Давида с Голиафом он усматривает черты, сходные с тем, что случилось и с ними, и этим, очевидно, хочет показать, что на них "во всемъ почивало благословеше Божiе". Вступив в зрелый возраст, Борис, исполняя желание и волю отца, женился: "се же блаженный,- говорит преп. Нестор,- сотвори не похоти ради тълесныя,- нътъ, не буди тако; но закона ради цесарскаго и послу шатя ради отча". Вслед за этим Борис получил свой удел - Ростов (по Иакову черн., у Нестора не называется, какой именно удел), Глеб же остался при отце, который не хотел с ним расстаться, но затем, когда узнал, что Святополк злоумышляет против них, намереваясь погубить всех своих братьев, чтобы "всю страну покорити и владъти единому",- Владимир призвал к себе и Бориса, "блюдый, да нъкаго пролiетъ (Святополк) кровь праведнаго". Борис и Глеб, таким образом, остались жить при отце, по-прежнему пребывая "въ поучеiии Божiихъ словесъ" и милостыню творя нищим, убогим и вдовым. Так рассказывает преп. Нестор. По Иакову чернор., оба - Борис и Глеб получили от отца уделы, Борис - Ростов, Глеб же - Муром, и уехали в эти города; но возможно, что Глеб, хотя и получил свой удел, все-таки оставался при отце, особенно после того, как распространился слух о коварных замыслах Святополка, что может быть заставило вызвать назад и Бориса, или же Борис, узнав об этих замыслах, сам, без особого зова, прибыл к отцу из Ростова, о чем и говорится у Иакова черноризца. Владимир был уже стар и впал в болезнь, между тем на Русь совершили набег печенеги: Владимир выслал против них Бориса с большим воинством и вскоре умер (в 1015 году). Святополк воссел на великокняжеском престоле в Киеве и немедленно принялся за выполнение своих преступных замыслов относительно братьев и прежде других - относительно св. Бориса и Глеба. Он был женат на дочери польского короля, католика Болеслава, сам принял католичество, и возможно, что в своих планах единовластительства в русской земле находил поддержку как со стороны тестя, так и в содействии и подстрекательстве римско-католического духовенства, питавшего надежды на распространение чрез него латинства на Руси, как этого добивались римо-католики со времени принятия русскими христианства. Во всяком случае Святополк задумал погубить братьев и, заняв княжеский престол в Киеве, подговорил и послал убийц к Борису, который в это время возвращался из похода против печенегов и остановился на реке Альте, под Переяславлем: здесь нашли его убийцы. Борис уже знал о смерти отца и горько сетовал, что он умер и похоронен без него, получил он также известие и о том, что Святополк вступил на киевский престол. Дружина, бывшая с Борисом, советовала ему поспешить в Киев и самому воссесть на "отчiй столъ", потому что "его всъ желали" - за него было войско, его желали киевляне. Борис, как истинный христианин, охраняя святость братских отношений и прав старшинства, отверг предложение: "не могу поднять руки на старшаго брата,- сказал он,- старшiй братъ будетъ мнъ вмъсто отца". Тогда дружинники покинули его - разошлись. По Нестору, Борис сам распустил их по домам, не желая, чтобы они гибли в междоусобной войне его с братом и собираясь лично отправиться к нему, чтобы установить и сохранить истинно братские отношения; по рассказу Иакова черноризца Дружинники сами разошлись - бросили его, потому что он не согласился на их предложение - "не захотълъ служить выгодамъ Русской земли", "общеземскому дълу" (Забелин). Борис остался один, с немногими "отроками" - слугами". Он, по-видимому, не знал, что к нему уже посланы Святополком убийцы, хотя ожидал и готовился к этому (так по Иакову, по Нестору - он был извещен об отправлении к нему убийц и потому готовился христиански встретить и перенести мученические страдания); убийцы прибыли к его шатру глубокой ночью, выждали, когда он, проснувшись рано утром, молился за утренним богослужением, ворвались в шатер и, "какъ звъря дивiи", набросились на него и закололи копьями. Иаков черноризец так описывает эту мученическую "страсть" св. Бориса: "Внутри шатра пламенно, до изнеможешя силъ молился св. князь до поздняго вечера, затъм возлегъ онъ на одръ своемъ и горько плакалъ, сонъ бъжалъ отъ его очей, а убiйцы лютые уже приближались. Наступало утро - время заутрени. То былъ воскресный день..." Блаженный князь велел находившемуся при нем священнику служить заутреню (в списке XII в.- "заоутрьнюю", XIV в.- "оутренюю"), сам же встал с постели, надел обувь, умыл лицо и начал молиться Господу Богу. Посланные Святополком убийцы пришли еще ночью, скрывались и теперь только показались пред княжеским шатром, в котором "блаженный страстотерпецъ самъ пьлъ псалтирь заутреннюю"; его известили о приближении убийц, он продолжал пение псалмов (шестопсалмие): "Господи, чьто ся оумножиша сътоужающiи; мнози въсташа на мя"...

"Господи, Боже мой, на Тя уповахъ, спаси мя" (по сп[иску] XII в.), засим канон и, кончив утреню, начал молиться пред иконой Господней, прося сподобить его "прiяти страсть", а когда услышал подле шатра "топотъ" (по сп. XIV в., в сп. XII в.- "шпътъ"), затрепетал, заплакал и воззвал к Богу: "Слава ти Господи, яко въ свътъ семъсподобилъ мя еси зависти ради прiяти горькую си смерть, всепострадати (в сп. XII в. "престрадати") любве ради и словесе Твоего (в сп. XII в. и - нет). Не всхотехъ бо взыскати княжеiя .(слова этого в сп. XII в. нет) ce6ъ самъ; ничто же о себъ изволихъ, по апостолу: любы все терпитъ, всъму въру емлеть и не ищеть своихъ си. И пакы: Боязни въ любви нъстъ, совершенная бо любы вънъ (вонъ) измещеть боязнь (I Кор. 13,7; I Иоан. 4,18). Тъмъ же, Владыка, душа моя въ руку Твоею выну, яко закона Твоего не забыхъ. Яко Господу годъ (угодна) бысть, тако буди" (по сп. XIV в.). Священник - "попинъ", бывший при Борисе, и "отрокъ", служивший ему, были глубоко потрясены, видя "господина своего дряхла (скорбна) и печалью облiяна суща", и "умиленно" сказали ему: "Милый наю (нашъ), господине драгый, колпкой благости псполненъ бысть, яко не въехотъ противитися брату своему любве ради Христовы, яко велики вой держа въ руку твоею". Тогда ворвались в шатер убийцы, кинулись на св. Бориса, поразили его копьем, и он пал на землю; любимый отрок его Георгий бросился было к нему, думая своим телом прикрыть его - убийцы поразили и его и, желая снять с него "золотую гривну", которая была подарена ему св. Борисом в знак особого расположения к нему и которую он носил на шее,- отрубили ему голову, уже мертвому. Борис, между тем, смертельно раненный, был еще жив, простил всем и молился за своих убийц. Злодеи, завернув тело его в шатер, в котором он находился, повезли к Киеву, но Святополк, извещенный о совершенном злодеянии и о том, что страдалец еще дышит, послал навстречу им двух варягов, которые и довершили убийство, на пути - "на бору", недалеко от Киева. Это случилось в 1015 г., 24 июля. Тело убитого было отнесено "тайно" (по Иакову чернор.) в Вышгород, который, по Нестору, "отъ Юева, града стольнаго" находился в расстоянии "пятнадцати стадiй": здесь оно было положено - погребено "у церкви св. Василiя". Погубив Бориса, Святополк тотчас же отправил убийц и к св. Глебу. В рассказе о мученической кончине последнего встречаются некоторые противоречия между Иаковом чернор. и прел. Нестором, более существенные, чем в других местах их "чтеiяя" и "сказанiя", хотя вообще принято думать, что преп. Нестор в своем рассказе пользовался Иаковом мнихом. По Нестору, св. Глеб, узнав о братоубийственных намерениях Святополка, "вocхoтъ отбъжати въ полуночныя страны", пошел к реке (Днепру), нашел здесь "кораблецъ уготованъ", сел на него и "тако отбъже отъ законопреступнаго брата"; но куда именно, в какие "полунощныя страны." отбежал он и где, в каком месте нашли его убийцы, посланные Святополком,- неизвестно. По Иакову чернор., они встретили его на реке Смедыни, впадающей в Днепр, недалеко от Смоленска, плывшим в "насадъ" - в княжеской лодке, и здесь он был зарезан ножом своим же поваром, 'Торчином по имени. Чем объясняется указанное противоречие или, точнее - умолчание, недостаток фактических подробностей у преп. Нестора, если он действительно имел пред собою точное показание чернор. Иакова о месте и обстоятельствах убиения св. Глеба,- остается не разъясненным. Проф. Голубинский полагает, что "повъсть" Иакова не была собственно настоящим житием св. Бориса и Глеба, составленным по образцу греческих житий святых, что преп. Нестор взял на себя труд составить такое именно "житiе", пользуясь готовой уже повестью Иакова, и что "оно, такимъ образомъ, представляетъ собою первый у насъ опытъ настоящаго житiя" (Ист. русск. церк. Т. 1, пол. 1. С. 620). Но все-таки непонятно, для чего в таком случае понадобилось ему допускать противоречия Иакову, приводить одни подробности из него и изменять или умалчивать о других, хотя бы и совершенно безразличных для главной его цели - церковно-назидательной. Кроме того, нельзя не заметить, что "сказанiе" Иакова, которое проф. Голубинский считает не совсем подходящим к обычному типу греко-славянских церковно-назидательных житий святых, пользовалось у нас несравненно большей известностью в церковном именно употреблении, чем собственно "житiе" Нестора, и по нему, главным образом, наши предки знали и научились чтить память святых и славных князей - страстотерпцев Бориса и Глеба. Так оно и дошло до нас во множестве списков, от XII до XVII в., тогда как "житiе" их, составленное Нестором, известно всего лишь в пяти-шести списках, из которых древний не позднее XIV в.- Проложныя "чтеiя" о св. Борисе и Глебе, известные по спискам XII-XIII вв. и все позднейшие составлены по Иакову, а не по Нестору, а проложные чтения, назначавшиеся для церковного чтения, были просто сокращением более или менее обширных церковных житий, и при этом в некоторых списках Прологов, как напр. в Успенском 1405 г. (Синод, библ., Успен. рук. № 3) помещались - и краткое проложное чтение, и обширное "сказанiе", но именно - Иакова. В Степенной книге и в Четьи-Минеях м[итрополита] Макария приводится также "сказанiе" Иакова и нет "житiя" Нестора, даже в нашей первоначальной летописи о св. Борисе и Глебе рассказывается по Иакову, а не по Нестору, хотя преп. Нестор и считается (допустим, и несправедливо) составителем этой летописи. На основании такой известности "сказанiя" Иакова скорее можно думать, вопреки приведенному мнению почтенного историка, что оно (житие) именно, по крайней мере, считалось и признавалось у нас церковным житием св. Бориса и Глеба, а не "чтенiе" Нестора. Показание Иакова мниха о месте и обстоятельствах "погубленiя" св. Глеба, занесенное и в первоначальную летопись, вместе с рассказом об убиении св. Бориса (под 1075 г.), принимается всеми историками. Св. Глеб был зверски умерщвлен 5 сентября 1015 г., спустя месяц и 12 дней после убиения его брата. Тело его "было положено на пустъ мъстъ, на брезъ, межи двъма колодома", как говорится у Иакова, т. е., по объяснению проф. Голубинского, было похоронено "не въ Смоленск, близъ которого произошло убiйство, а на томъ самомъ пустомъ мъстъ, гдъ совершено убiйство, на берегу Днъпра", и "погребено было не съ подобающею чесию (где-либо при церкви) въ княжескомъ каменномъ гробъ, а съ безчестiемъ (на поле) въ простолюдинскомъ деревянномъ гробъ, состоявшемъ изъ двухъ колодъ, каковы были деревянные гробы въ древнее время" (История канонизации святых в русск. цер. С. 27, прим.). В рассказе о зверском "погубленiи" св. Глеба, как у Иакова, так и у преп. Нестора, в каждом слове чувствуется то же глубоко набожное, можно сказать, священное настроение и благоговение самих благочестивых "описателей" пред возвышенным нравственно-христианственным образом невинного святого страдальца-мученика, каким проникнуты их рассказы об убиении и его брата, как и все их повествование. Пред их религиозно-освещенным взором предносятся образы библейских и евангельских страдальцев - Авеля, неповинно убиенного своим же братом и первым на земле извергом - братоубийцей Каином, Иосифа Прекрасного, брошенного в ров, на погибель, также своими братьями, образ самого великого, божественного страстотерпца, агнца непорочного, закланного за грехи мира, Христа, и сонмы христианских святых и мучеников. Своими рассказами они вводили этих первых в русской земле христианских страстотерпцев именно в сонм общевселенских святых православной церкви и показывали в их лице красоту и святость христиански воспитанной души и общественности. Св. Борис и Глеб, по их рассказам, неповинно погубленные, павшие жертвой нечестиво-языческих вожделений и дохристианского строя общественных отношений, представляли воплощение тех именно возвышенных нравственных достоинств и добродетелей, каких недоставало в языческом обществе и каких чуждо всякое общество полуязыческое или двоеверное (а таким в княжеский период нашей истории и долго позднее в значительной степени и было большинство нашего народа), они были живым воплощением (как истинные сыны Владимира - христианина, а уже не язычника) святой, детски чистой и спасительной серы в Бога, послушания отцу и отеческим законам (они и погублены были потому, что не хотели нарушать закон старшинства и старшего в роде), братней любви, согласия и мира (в период постоянной братоубийственной розни и взаимных братских раздоров), горячей, деятельной любви к ближнему. И, напротив, Святополк Окаянный являлся прямым отрицанием всего этого, живым воплощением всего нечестивого "окаянства" язычества - и по своим душевным качествам, и по внешней деятельности. Такими наши древние "списатели", не мудрствуя лукаво, изображают св. братьев страстотерпцев Бор. и Гл., такими признала их Церковь, причислившая их к лику святых русской церкви и прославляющая (с XI в.) в своих песнопениях, наконец, такими же знал и знает их и весь православный русский народ, в котором они, за указанные высокие христианские добродетели почитаются и прославляются наряду с известнейшими и наиболее народными у нас святыми и мучениками - св. Николаем Угодником и св. Георгием Победоносцом (с тем п другим вместе они уже являются в рассказах Иакова об их чудесах).

Вслед за повествованием об убиении св. Бориса и Глеба, Иаков чернор. и преп. Нестор рассказывают и об открытии их мощей, о прославлении церковью причислением к лику русских святых и о чудесах их. Мы не приводим их рассказа об этом, так как его можно найти в любом сборнике житий русских святых (в Чт.-Мин.[Четьи-Минеях] Димитрия Рост[овского], у Муравьева, преосв[ященного] Филарета Чер[ниговского], Димитрия Твер[ского] и др.),-укажем лишь главное и существенное. Когда Ярослав после упорной борьбы "одолълъ" наконец Святополка, который и погиб, как новый Каин, "гонимый гнъвомъ Божiимъ", в неведомом месте - "въ пустынъ межи Чахы (чехи) и Ляхы" (ляхи, поляки), когда "крамола престала въ Русской землъ" и Ярослав сделался полным хозяином "самовластцемъ въ Рустуй земли", соединившим в своих руках "всю власть надъ нею" (Лет. под 1019-1036 гг., Иаков "Сказ.", в изд. Срезневского. С. 64-65), то первой его мыслью и заботой было найти прах невинно погубленного его брата - страдальца, св. Глеба, чтобы перенести и похоронить в достойной и почетной усыпальнице, подле его любимого и спострадавшего с ним брата св. Бориса. Место это, где "на брегъ" р. Смедыни было "повержено" - "съ безчестiемъ" погребено тело убиенного св. Глеба, было указано, по устроению Божию, особыми "чудесными знаменiями", явленными на нем, гроб его был найден и с почетом перевезен по Днепру в Киев, а отсюда в торжественной процессии перенесен в Вышгород и похоронен у церкви св. Василия, подле могилы св. Бориса. Скоро близ места погребения св. мучеников также начали являться чудесные знамения: "овогда бо на мъстт", идъже лежаста, видяху стояще столпъ огньнъ, овъгда же слышаху ангелы поюща. И то слышаще людiе и видяще върнiи, и славяху Бога, приходяще поклоняхуся Съ страхомъ на мъстъ томъ. И пришельцы мнози прихожаху отъ инъхъ странъ. И они въроваху си слышаще, а друзi не въроваху, акы лжу мняху" (Иак.). Спустя немного деревянная церковь св. Василия, у которой были погребены тела св. Бориса и Глеба, сгорела, при этом из нее были вынесены решительно все священные предметы, ничего не сгорело, сгорели только одни стены церковные. Митрополит Иоанн, по совещании с вел. кн. Ярославом, устроил крестный ход в Вышгород, к месту погребения св. братий-мучеников, в котором (крестном ходе) принимал участие и сам Ярослав, затем на месте сгоревшей церкви поставили "клътку малу" (небольшую часовню), митрополит отслужил в ней всенощную, а на другой день также с крестным ходом пошел к ней и, сотворив молитву, велел откопать землю над гробами святых братии. И вот, когда изнесли из земли и открыли их гробы, то увидели преславное чудо: тела святых не имели никакой язвы, но были совершенно целые, и лица (их) были светлы, как лице (ангела), так что дивились архиепископ (м. Иоанн, которого Иаков называет митрополитом я архиепископом) и все люди, которые ощущали великое благоухание. И, внесши (гробы) в ту "храмину", которая была сооружена на месте сгоревшей церкви, поставили их поверх земли на правой стороне (Иак. черн., у Голубинского, Канонизация и пр. С. 29). Скоро у гробов св. мучеников совершилось два чуда: исцеление сухорукого и имевшего скорченную ногу, и прозрение слепого. Когда это стало известным, Ярослав решил построить на месте часовни и построил большую и прекрасно украшенную пятиглавую деревянную церковь во имя св. Василия: сюда торжественно, в присутствии Ярослава, всего духовенства и народа были перенесены мощи св. Бориса и Глеба и установлен им общецерковный всероссийский праздник м[есяца] июля в 24-й день (это и день убиения св. Бориса). Тогда же, или вскоре потом, была составлена м. Иоанном (1008-1035 гг.) и церковная служба им, дошедшая до нас в списке XII в. (изд. проф. Голубинским в Истор. р. цер., 1,2 пол. С. 429), а затем появились в том же XI в. и указанные церковные "сказанiе" и "чтенiе" м. Иакова и преп. Нестора, из которых первое теперь известно также по списку XII в. (в изд. гг. Шахматова и Лаврова. М., 1899. С. 12-40). При Изяславе, сыне Ярослава I, вместо обветшавшей уже названной церкви св. Василия, была построена новая одноглавая церковь, во имя уже св. Бориса и Глеба, и в нее были перенесены, в каменной раке, их св. мощи, в 1072 г., мая 2-го и установлен на этот день новый праздник в память "перенесенiя ихъ мощей". Спустя 40 лет после этого, Владимир Мономах построил новую великолепную каменную церковь во имя св. Бориса и Глеба и в нее были снова перенесены их мощи, в 1115 г., 2-го мая, в день их праздника: это второе перенесение их мощей, бывшее при м. Никифоре,- к торжеству этого дня, вероятно, была составлена и новая служба им на 2-е мая, составителем которой, как предполагают, был киево-печерский инок преп. Григорий, который считается написавшим службу св. равноапостольному кн. Владимиру (арх. Димитрий, Месяц, свят. Тверь, 1899. Май. С. 42). Кроме указанных, в честь Бор. и Гл. были еще праздники - 11 авг. (принесение ветхих рак их в Смоленск на Смедыни в 1191 г.) и 5 сент. (день убиения св. Глеба). Вообще память их чествовалась с особенной торжественностью в древней Руси. "Как первые русские святые, - говорит проф. Голубинский,-они признаны были патронами Русской земли и по этой причине в период домонгольский их память праздновалась весьма торжественно, быв причисляема к годовым праздникам Русской церкви" (Канонизация рус. св., 32). Но и в послемонгольский период память их пользовалась у нас великим почетом: об этом свидетельствует множество храмов и монастырей в разных местах, посвященных их имени. Во время нашествия монголов Вышгород был вконец разорен, церкви его разграблены или уничтожены, и мощи св. Бориса и Глеба исчезли неизвестно куда; делались попытки найти их на мест,е древнего Вышгорода (при импер. Елизавете Петр. в 1743 г., при Александре I в 1814 и 1816 гг. и в новейшее время), но все поиски остались напрасными. Существует народное предание, что исчезнувшие мощи св. Бориса и Глеба сокрыты на дне глубокого, колодца, находящегося за алтарем Вышегородской церкви (арх. Димитрий, ibid., 45). Недавно местный смоленский археолог С. И. Писарев в брошюре "Было ли перенесение мощей св. Бор. и Гл. из Вышгорода в Смоленск на Смядынь" (Смоленск, 1897) высказал предположение, что мощи их и до днесь почивают под спудом, но не в Киеве или Вышгороде, а в Смоленске. В "Иконописномъ подлинникъ"" дается такое описание церковного изображения св. Бор. и Гл. на иконах: "Борисъ подобюмъ русъ, власы мало съ ушей, брада не велика, аки Космина, на главъ шапка, опушка черная соболья, ризы на немъ княжесмя, шуба бархатная, выворотъ черной соболей, исподняя риза зеленая камчатая, въ руке крестъ, въ другой мечь въ ножнахъ. Глебъ подобiемъ младъ, лицемъ 6ълъ, власы съ ушей кратки малы, очень кудреваты, на главъ шапка, опушка соболья, ризы княжескiя, шуба камчатая, выворотъ соболей, исподняя риза лазоревая камчатая, въ рукъ крестъ, въ другой мечь въ ножнахъ. У обоихъ на ногахъ сапоги" (Филимонов, 334, 397, 398).




Содержание

 

 

Библиотека

История